Лилит: Клятва на крови [Гарри Поттер] - Мара Вран

Гарри смотрел на неё с отчаянием обреченного на казнь, ожидая увидеть на её лице то же отвращение, которое сейчас испытывал к себе сам.

— Никто бы не позволил мне этого сделать, — его голос дрожал от сдерживаемой истерики. — Ни Дамблдор, ни Сириус. Они сказали бы, что я оскверняю себя, что я становлюсь таким же, как Волдеморт! Но ты… ты пустила меня туда. И ты верила, что я справлюсь.

Лилит стояла напротив, глядя на этого сломанного, но невероятно сильного мальчика, который только что заглянул в собственную бездну. Ветер растрепал её нежно-розовые волосы. В её глазах не было ни капли осуждения — только безграничное, тяжелое понимание человека, который сам давно живет с тьмой внутри.

— Потому что свет не всегда может остановить абсолютное зло, Гарри, — её голос, тихий и глубокий, проник в самую его душу, успокаивая этот шторм. — Иногда, чтобы убить чудовище, тебе приходится выпустить своих собственных демонов. Ты не стал темным магом, использовав это. Ты стал хозяином своей силы.

Она сделала шаг вперед и, вопреки своей обычной отстраненности, твердо, обеими руками сжала его плечи.

— Ты не сломался, Гарри. Ты выстоял. Ты — клинок, выкованный из крови и мрака, и я горжусь тем, как ты держал этот удар.

Гарри закрыл глаза, и из них выкатились две одинокие слезы. Напряжение, сковывавшее его грудь, наконец-то лопнуло. В этом заброшенном, диком саду между ними сплелась прочная, неразрывная связь — связь двух людей, несущих в себе тьму, которую они не выбирали. И Гарри понял, что Лилит Кроули, с её пастельно-розовыми волосами и ледяной сталью внутри, была единственной во всем мире, кто по-настоящему понимал и принимал его целиком, вместе со всеми его шрамами.

— Я горжусь тем, как ты держал этот удар, — повторила Лилит, глядя в его блестящие от подступивших слез глаза.

Она медленно убрала руки с его плеч, но не отстранилась. Ветер играл её прядями, создавая обманчиво хрупкий ореол вокруг её бледного лица.

— Но это еще не конец, Гарри, — её тон стал жестким, почти приказным. — Сегодня вечером мы завершим начатое. Мы извлечем проклятие. И ты будешь там, внизу, вместе с нами.

Гарри вскинул голову. Изумление на его лице смешалось с зарождающимся трепетом.

— Дамблдор говорил, что мне нельзя… что это слишком темная материя для моего возраста…

— К черту Альбуса, — холодно отрезала Лилит. — Раз уж ты шагнул в эту бездну, раз уж твоя магия вступила в прямой контакт с ликантропией, ты обязан видеть, чем и как всё заканчивается. Ты должен почувствовать всю первобытную мощь этого проклятия, когда оно покинет носителя. Ты должен смотреть ему прямо в глаза, чтобы впредь никогда не недооценивать тьму. Ты спустишься со мной, Сириусом и Артуром. Это твое право по крови и по силе.

Гарри медленно, но твердо кивнул. В его взгляде больше не было детского сомнения — только мрачная, взрослая решимость.

Пока Гарри и Лилит находились в саду, в библиотеке на втором этаже царила тяжелая, гнетущая атмосфера. Гермиона сидела на полу, обложившись древними фолиантами по исцеляющим чарам, но её глаза бессмысленно скользили по строчкам. Её руки мелко дрожали, переворачивая страницы.

Рон стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени.

— Я до сих пор слышу этот рык, — глухо произнес Рон, не оборачиваясь. — Когда дверь открылась… Гермиона, я думал, папу разорвут у меня на глазах. Из-за Джинни. Из-за моей собственной сестры.

Гермиона захлопнула книгу, подняв на него глаза.

— Рон, она не хотела. Это паническая атака. После того нападения на Нору… страх перед оборотнями стал для неё иррациональным. Она просто ребенок, который запаниковал.

— Мы все здесь дети! — Рон резко развернулся, его голос сорвался на злой шепот. — Гарри — ребенок, но он спустился туда и выжег эту тварь своей магией! Лилит едва старше нас, но она управляет процессом, от которого Дамблдор поседел бы! А мы… мы просто стоим за дверью и смотрим, как всё рушится. Я ненавижу это чувство бессилия, Гермиона. Я ненавижу, что мы ничем не можем помочь.

Гермиона подошла к нему и крепко, отчаянно обняла, уткнувшись лицом в его плечо. Она плакала тихо, беззвучно, потому что Рон озвучил их общий, самый страшный кошмар: в этой войне, где правит древняя и темная магия, книжных знаний было уже недостаточно.

Подземелье встретило их ледяным холодом и густым запахом жженой шерсти и крови. Оборотень лежал у базальтового столба, закованный в цепи, всё еще находясь под действием усыпляющих чар Сириуса.

Их было четверо. Лилит стояла в центре, в одной руке сжимая палочку, а в другой — древний артефакт, «Слезу Лунного дракона». Прозрачный, ограненный кристалл пульсировал внутренним, лунным светом. Слева от неё замер Сириус, сжимающий палочку так, что побелели пальцы. Справа стоял Артур Уизли, чье плечо было туго перетянуто бинтами, но магия в его глазах горела ровным, стальным светом. Чуть позади Лилит, как её незримая тень, стоял Гарри Поттер, готовый в любую секунду высвободить свою гибридную силу.

— Начинаем, — голос Лилит эхом отскочил от влажных стен. — Сириус, Артур, держите физический барьер. Если зверь очнется во время экзорцизма, он не должен сделать ни единого движения. Гарри — следи за аурой. Если тьма попытается вырваться за пределы кристалла, бей на поражение.

Лилит подняла кристалл над головой. Её пастельно-розовые волосы казались призрачными в неверном свете подземелья. Она начала читать заклинание на древнем, давно забытом диалекте Северного Братства. Это были не слова, а гортанные, вибрирующие звуки, от которых камни под ногами начали дрожать.

Оборотень распахнул глаза.

Заклятие сна спало, разорванное мощью ритуала. Зверь попытался взреветь, но звук застрял в его горле. Из груди ликантропа, прорывая плоть и шерсть, начала подниматься густая, маслянистая черная дымка. Это была не просто магия — это была сама сущность проклятия, обладающая зачатками разума.

Она извивалась, цеплялась за тело Римуса, не желая отпускать своего носителя.

То, что начало происходить со зверем, было сценой из самых страшных кошмаров. Плоть оборотня начала плавиться. Раздался тошнотворный, влажный хруст ломающихся костей — это чудовищный